Неточные совпадения
— Ох, не припоминай его, бог с ним! — вскрикнула она, вся побледнев. — Еще третьего
дня всю ночь мне снился окаянный. Вздумала было на ночь загадать на картах после
молитвы, да, видно, в наказание-то Бог и наслал его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
— Это — другое
дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но
молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит, как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
На дачах Варавки поселились незнакомые люди со множеством крикливых детей; по утрам река звучно плескалась о берег и стены купальни; в синеватой воде подпрыгивали, как пробки, головы людей, взмахивались в воздух масляно блестевшие руки; вечерами в лесу пели песни гимназисты и гимназистки, ежедневно, в три часа, безгрудая, тощая барышня в розовом платье и круглых, темных очках играла на пианино «
Молитву девы», а в четыре шла берегом на мельницу пить молоко, и по воде косо влачилась за нею розовая тень.
Эта песня, неизбежная, как вечерняя
молитва солдат, заканчивала тюремный
день, и тогда Самгину казалось, что весь
день был неестественно веселым, что в переполненной тюрьме с утра кипело странное возбуждение, — как будто уголовные жили, нетерпеливо ожидая какого-то праздника, и заранее учились веселиться.
Вот в чем
дело, батюшка. За
молитвы родителей наших, — нам, грешным, где б и умолить, — даровал нам Господь Митрофанушку. Мы все делали, чтоб он у нас стал таков, как изволишь его видеть. Не угодно ль, мой батюшка, взять на себя труд и посмотреть, как он у нас выучен?
Похороны совершились на третий
день. Тело бедного старика лежало на столе, покрытое саваном и окруженное свечами. Столовая полна была дворовых. Готовились к выносу. Владимир и трое слуг подняли гроб. Священник пошел вперед, дьячок сопровождал его, воспевая погребальные
молитвы. Хозяин Кистеневки последний раз перешел за порог своего дома. Гроб понесли рощею. Церковь находилась за нею.
День был ясный и холодный. Осенние листья падали с дерев.
Между тем колокол продолжал в урочное время призывать к
молитве, и число верных с каждым
днем увеличивалось.
А многострадального раба Божия Михаила памятую в
молитвах моих и до сего
дня на каждый
день.
Приходившие поклонники видели, как он простаивал иногда весь
день на
молитве, не вставая с колен и не озираясь.
Он видел, как многие из приходивших с больными детьми или взрослыми родственниками и моливших, чтобы старец возложил на них руки и прочитал над ними
молитву, возвращались вскорости, а иные так и на другой же
день, обратно и, падая со слезами пред старцем, благодарили его за исцеление их больных.
К вечеру того же
дня он совершил над собою известное лечение, о котором Смердяков рассказывал Ивану Федоровичу, то есть вытерся весь с помощию супруги водкой с каким-то секретным крепчайшим настоем, а остальное выпил с «некоторою
молитвой», прошептанною над ним супругой, и залег спать.
— Есть, батюшка, да сил нет, мякоти одолели, до церкви дойду — одышка мучает. Мне седьмой десяток! Другое
дело, кабы барыня маялась в постели месяца три, да причастили ее и особоровали бы маслом, а Бог, по моей грешной
молитве, поднял бы ее на ноги, так я бы хоть ползком поползла. А то она и недели не хворала!
Но это молитвенное освящение есть лишь «
молитва христианина пред началом всякого
дела», а не представляет собой религиозного осмысления именно вот этого определенного
дела, которое в существе своем остается все-таки религиозно непросветленным.
Булгаков по поводу имясловия написал статью «Афонское
дело» (Русская мысль. 1913. № 9), а позднее (в 1920 г.) монографию «Философия имени» (Париж, 1953).], помимо общего своего богословского смысла, является в некотором роде трансцендентальным условием
молитвы, конституирующим возможность религиозного опыта.
Павла о спасении благодатию, а не
делами и заслугами [Также и в повседневных
молитвах, вечерних и утренних, мы молимся такими словами: «и раки, Спасе, спаси мя по благодати, молю Тя: аще бо от
дел спасеши мя, несть се благодать и дар, но долг паче… но или хощу, спаси мя, или не хощу, Христе Спасе мой, предвари скоро, скоро погибох» (мол. утр.).
«Он в
дни плоти Своей с сильным воплем и со слезами принес
молитвы и моления могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое благоговение.
Не надо притом смешивать с
молитвой ее теософических суррогатов: «концентрации, медитации, интуиции», которые все-таки имеют
дело не с Богом, но с миром, погружают человека не в Трансцендентное, но в имманентное, божественным хотят подменить Бога, — обман или самообман.
Итак, по букве федоровский проект с его хозяйственным энтузиазмом «общего
дела» должен быть отвергнут, но как движение сердца и воли, как
молитва и вдохновение, он симптоматически важен и дорог.
И нашла на него такая злость на Макара Семенова, что хоть самому пропасть, а хотелось отмстить ему. Он читал
молитвы всю ночь, но не мог успокоиться.
Днем он не подходил к Макару Семенову и не смотрел на него.
Старушка, бабушка моя,
На креслах опершись, стояла,
Молитву шепотом творя,
И четки всё перебирала;
В дверях знакомая семья
Дворовых лиц мольбе внимала,
И в землю кланялись они,
Прося у бога долги
дни.
Наши люди рассказывали, что раз в храмовой праздник, под хмельком, бражничая вместе с попом, старик крестьянин ему сказал: «Ну вот, мол, ты азарник какой, довел
дело до высокопреосвященнейшего! Честью не хотел, так вот тебе и подрезали крылья». Обиженный поп отвечал будто бы на это: «Зато ведь я вас, мошенников, так и венчаю, так и хороню; что ни есть самые дрянные
молитвы, их-то я вам и читаю».
Я ехал на другой
день в Париж;
день был холодный, снежный, два-три полена, нехотя, дымясь и треща, горели в камине, все были заняты укладкой, я сидел один-одинехонек: женевская жизнь носилась перед глазами, впереди все казалось темно, я чего-то боялся, и мне было так невыносимо, что, если б я мог, я бросился бы на колени и плакал бы, и молился бы, но я не мог и, вместо
молитвы, написал проклятие — мой «Эпилог к 1849».
Я не успел помолиться на постоялом дворе; но так как уже не раз замечено мною, что в тот
день, в который я по каким-нибудь обстоятельствам забываю исполнить этот обряд, со мною случается какое-нибудь несчастие, я стараюсь исправить свою ошибку: снимаю фуражку, поворачиваясь в угол брички, читаю
молитвы и крещусь под курточкой так, чтобы никто не видал этого. Но тысячи различных предметов отвлекают мое внимание, и я несколько раз сряду в рассеянности повторяю одни и те же слова
молитвы.
Долгие
молитвы всегда завершают
дни огорчений, ссор и драк; слушать их очень интересно; бабушка подробно рассказывает богу обо всем, что случилось в доме; грузно, большим холмом стоит на коленях и сначала шепчет невнятно, быстро, а потом густо ворчит...
Через несколько
дней после приезда он заставил меня учить
молитвы. Все другие дети были старше и уже учились грамоте у дьячка Успенской церкви; золотые главы ее были видны из окон дома.
Целый
день она не разговаривала со мною, а вечером, прежде чем встать на
молитву, присела на постель и внушительно сказала памятные слова...
— Да я не о том, немецкая душа: дело-то ваше неправильное… да. Божий дар будете переводить да черта тешить. Мы-то с
молитвой, а вам наплевать… тьфу!..
— Да, для себя… По пословице, и вор богу молится, только какая это
молитва? Будем говорить пряменько, Галактион Михеич: нехорошо. Ведь я знаю, зачем ты ко мне-то пришел… Сначала я, грешным
делом, подумал, что за деньгами, а потом и вижу, что совсем другое.
— Ах, какой ты! Со богатых-то вы все оберете, а нам уж голенькие остались. Только бы на ноги встать, вот главная причина. У тебя вон пароходы в башке плавают, а мы по сухому бережку с
молитвой будем ходить. Только бы мало-мало в люди выбраться, чтобы перед другими не стыдно было. Надоело уж под начальством сидеть, а при своем
деле сам большой, сам маленький. Так я говорю?
Достал Евангелие и увидал, что в самом
деле там сказано о тайне
молитвы и что установлена Спасителем только одна
молитва: «Отче наш».
Убедила Оленушка бездомную «сиротку-сестрицу» жить у нее, всяким довольством ее окружила, жениха обещалась сыскать. Безродная Дарья Сергевна перешла жить к «сестрице», но с уговором — не поминали б ей никогда про брачное
дело. «Остаток
дней положу на
молитвы», — сказала она, надела черный сарафан, покрылась черным платом и в тесной, уютной горенке повела жизнь «христовой невесты».
Хотелось Патапу Максимычу на третий же
день опустить в землю приятеля, чтоб он живым «рук не вязал», но вышло затрудненье, некому было чин погребения справить, некому над покойником последнюю
молитву прочесть.
— Тихо мы жизнь провождали в трудах и
молитвах, зла никому не творили, а во
дни озлоблений на Господа печаль возверзáли, молясь за обидящих и творящих напасти.
Все
дни проводила она либо на
молитве, либо за чтением Ефрема Сирина.
С радостной вестью Варвара Петровна поспешила к своим богаделенным и велела им, готовясь к великому
делу, пребывать в посте,
молитве и душевном смирении.
Ради милой девочки покинула она жизнь христовой невесты, горячей любовью, материнскими ласками, деннонощными заботами о сиротке наполнились ее
дни, но не нарушила Дарья Сергевна строгого поста, не умалила теплых
молитв перед Господом об упокоении души погибшего в море раба Божия Мокея.
Однако, каждый
день молясь Богу о Наташе, не забывала поминать на
молитве и раба Божия Димитрия.
Тихо и ясно стало нá сердце у Дунюшки с той ночи, как после катанья она усмирила
молитвой тревожные думы. На что ни взглянет, все светлее и краше ей кажется. Будто дивная завеса опустилась перед ее душевными очами, и невидимы стали ей людская неправда и злоба. Все люди лучше, добрее ей кажутся, и в себе сознает она, что стала добрее и лучше. Каждый
день ей теперь праздник великий. И мнится Дуне, что будто от тяжкого сна она пробудилась, из темного душного морока на высоту лучезарного света она вознеслась.
— Не мутились мысли после
молитвы, — ответила Дуня. — Стало на душе и легко, и спокойно. И об нем спокойнее прежнего стала я думать… И когда на другой
день увидела его, мне уж не боязно было.
Но чудное
дело: бывало, ночи напролет на
молитве стаивал, до одуренья земных поклонов сот до двенадцати отвешивал, все, бывало, двадцать кафизм псалтыря зараз прочитывал, железные вериги, ради умерщвления плоти, одно время носил, не едал по неделям; но никогда еще
молитва так благотворно на его душу не действовала, как теперь после свиданья с братом и голодной семьей его.
Раз приходит к нему с приказом по полку известный набожностью вестовой. Разговорился с ним Дмитрий Осипыч, и вестовой, похваляя его пост,
молитву и смирение, сказал, однако, что, по евангельскому слову, явно молиться не следует, а должно совершать Божие
дело втайне, затворив двери своей клети, чтобы люди не знали и не ведали про
молитву. Призадумался Строинский, сказал вестовому...
Оставшись с Дуней, Дарья Сергевна
раздела ее и уложила в постель. В соседней горнице с
молитвой налила она в полоскательную чашку чистой воды на уголь, на соль, на печинку — нарочно на всякий случай ее с собой захватила, — взяла в рот той воды и, войдя к Дуне, невзначай спрыснула ее, а потом оставленною водой принялась умывать ей лицо, шепотом приговаривая...
Про себя говорят: «Хлеба не сеем, работы не работаем, потому что сеем слово Господне и работаем на Бога, по вся
дни живота своего в трудах и в
молитве пребываем».
— Как же это? Как же это так? Как могла Таня решиться на такое
дело? — дрожащим от волненья голосом заговорила Аграфена Петровна. — Ну, не смогла устоять, не угасила постом да
молитвой демонских стреляний, так как же можно было ей так обидеть благодетельницу свою, столько горя принести ей?..
Смолоду крестьянским
делом брезговал, все бы ему на
молитве стоять да над книжками сидеть.
— Какие, ваше высокоблагородие, у нас попы по нынешним временам!.. Сами изволите знать. На всю-то Россию, может, двое либо трое осталось, — сказал Чапурин. — Кто-нибудь из домашних прочитает
молитву над покойником, и
дело с концом.
Ваше
дело женское, еще туда-сюда, потому что домоседничаете и
молитвам больше нашего навыкли, а как наш-от брат примется, курам на смех — хоть
дело все брось…
— Аль уж в самом
деле попрощаться с матушкой-то? — смеясь, молвила, обращаясь к подругам, головщица и, приняв степенный вид, стала перед образами класть земные поклоны, творя вполголоса обычную
молитву прощения. Кончив ее, Марьюшка обратилась к матушке Виринее, чинно сотворила перед нею два уставные «метания», проговоривши вполголоса...
— А то как же? — ответила знахарка. — Без креста, без
молитвы ступить нельзя!.. Когда травы сбираешь, корни копаешь — от Господа дары принимаешь… Он сам тут невидимо перед тобой стоит и ангелам велит помогать тебе… Велика тайна в том
деле, красавица!.. Тут не суетное и ложное — доброе, полезное творится, — Богу во славу, Божьему народу во здравие, от лютых скорбей во спасение.
Русский народ, будучи в
делах веры сильно привержен к букве и обряду, сохраняет твердое убежденье, что
молитва ли церковная, заговор ли знахарский действует лишь тогда, если в них не опущено и не изменено ни единого слова и если все прочтено или пропето на известный лад исстари установленным напевом.